Утро.
Женщина щурится на приближающийся автобус в сторону загорода, сжимая в руках лопату странной системы и поправляя то резинку трико, то лямки рюкзака.
Парочка из теплотрассы, он и она, пересчитывает бутылки на остановочном павильоне.
Перекладывая звенящие сосуды веселья из пакета в огромную, грязную сумку "абибас".
Вы, кстати, знаете?
Что словом "павильон", турки, раньше именовали строение, в котором предавались плотским утехам за деньги?
Проще-публичный дом.....
Желтые маршрутки скооперировались с желтыми листья. Добавляют щемящей и светлой желтизны в утро.
Распахивают свои двери, как торговцы советским дефицитом полы пальто.
Из маршруток высыпаются люди и спешат, рассыпаются как горох, по сторонам.
Кто в метро, кто в "эльдорадо".
Обычное было бы утро.
Но из маршрутки, последней пассажиркой, выходит девочка-подросток.
Курточка, джинсики, сумочка, кеды и плеер.
Каким то чувством я знаю, что у нее еще не было мужчины.
Мужчины это могут чувствовать.
Так же, как женщины чувствуют сегодняшнюю измену благоверных.
Девочка останавливается на секунду. Она не ждала этого. Она это пока еще не видит.
Я вижу. Я вижу как из черного нутра белой легковушки возникает огромный букет ярко-красных роз.
Два пружинистых, крадущихся шага.
Он легко разворачивает девушку за плечо, как учили, и закрывает ее цветами всю.
Букет в джинсах-застыл.
Вокруг то же случилось замедленное кино.
Я уже выезжал с парковки.
И почему то стало легко и понятно.
Это был ее первый взрослый букет.