Только что вернулся из районной поликлиники (ну, разгоряченный сегодняшними ночными титьками, срочно захотел, чтобы за меня подержалась и хорошо так пощупала какая-нибудь женщина). В коридоре картина маслом - на пятачке 2 на 2 метра расхаживает выходец из Средней Азии, громко разговаривая на своем липком, как рахат-лукум, языке, через который периодически прорезаются русские матюги.
Фигура колоритная - лет 35, бородатый, весом килограмм под 130, похожий, нет, не на Чингизхана, а скорее на одного из басмачей из фильма "Офицеры" с тогда еще молодыми Лановым и Юматовым. Или на джина. Не того, синего воздушного, который у Диснея, а того, который в иллюстрациях к "Тысяче и одной ночи" - пузатого, носатого, только и ждущего как бы околпачить доверчивого арабского крестьянина.
Тут же на кушетке хрупкая невысокая супруга лет 25-и с приплодом, одетая по форме средневековой женщины, не в никабе с его бронепрорезью для глаз, но в черном мешке с длинными рукавами и замотанная в косынку. Но даже это не скрывало её привлекательности. Причем славянской, голубоглазой.
Удивительная штука - любовь, ради которой можно терпеть и нелепые одеяния, и груз, превосходящий твой вес раза в три и давящий сверху по ночам. К сожалению, мало кому удается испытывать такое светлое чувства, ну и кто не испытывал, ничем не лучше виноградной улитки.
