Девятнадцать
Июнь. Сессия. Тебе девятнадцать.
Ты стоишь у расписания и делаешь вид, что изучаешь его, хотя помнишь наизусть. Просто отсюда видно дверь, из которой через пять минут выйдет вся группа, и один человек из этой группы выйдет чуть медленнее остальных.
Окна открыты, из них тянет тополиным пухом и нагретым линолеумом. Этажом выше двигают стулья. Ты повторяешь про себя фразу, которую скажешь, простую, на четыре слова, и на третьем слове сердце пропускает ступеньку.
Потом будет троллейбус до набережной, билетик в потной ладони, чужие духи в толпе и разговор ни о чём, в котором важно только расстояние между плечами. Семь сантиметров. Пять. Три.
Вечером ты лежишь поверх покрывала, смотришь в потолок общаги и прокручиваешь один момент: как этот человек обернулся в дверях. Всё. Больше ничего не произошло. Но сердце опять пропускает ступеньку, уже в темноте, уже просто от воспоминания.
У этого чувства нет названия во взрослом языке. Предвкушение? Слишком холодно. Влюблённость? Ещё нет, рано. Оно живёт в промежутке между «ничего не было» и «всё ещё может быть».
Мне кажется, с годами мы не теряем способность его испытывать. Мы теряем привычку стоять у расписания.
Когда вы в последний раз чувствовали это? И что тогда было вашим расписанием?
