Мне плохо. Это «плохо» пульсирует и разрастается, размягчает головной болью и отупляет тяжестью. Я вымыла посуду. Я сварила борщ. Я села работать. Но мысли бегут по кругу, не давая выровняться моему дыханию.
Я знала, чем это закончится, еще тогда, когда, проснувшись ночью, почувствовала его пальцы, перебирающие мои волосы. Младше меня на 7 лет... Но мальчик вырос, ему больше не нужно участие, не нужны вареники с чаем между парами, не нужны занятые деньги, и не нужно бегать от военкомата. Я считала его другом, без мыслей и напрягов позволяла ему переночевать у себя. Но мальчик вырос…
Я знала, чем это закончится, но продолжала привечать его. А он с напором молодости продолжал свои поползновения. Сегодня я уступила. И мне плохо. Не потому, что я потеряю друга, с этим я уже смирилась. Не потому, что чувствую, что он, пусть хоть и бессознательно, воспользовался мной, как секс-инструктором. Не потому, что я нарушила свое правило спать с мужчинами постарше, которых не удивит тело рожавшей женщины, которые проигнорируют моих тараканов в голове. Что-то случилось со мной, я выбилась из привычной колеи, я не смогла вовремя спрятаться за одной из привычных масок, какие-то смутные воспоминания о том времени, когда я еще была живой, могла плакать, кричать, бесноваться, проснулись во мне. Быть живой – это больно.