Насмешливо-зеленая махина вокзала, с гладким мраморным нутром, с гаревым запахом шпал, звонких рельс и стрелок-автоматов, с женскими голосами в репродукторах, чуть осипших за туманно-дымную ночь, и наоборот, с бодрыми-мужскими, уже попившими чаю с коньячком, вся эта совокупность осталась за спиной.
Перед взором..
Как мне нравятся устаревшие русские слова. Кто бы знал! Какая красота и великое множество смыслов и интонаций, вложено в простой русское слово!..
Так вот. Перед взором широкая дорога упирающаяся в рассветное розово-голубое небо. Кажется, что там, где линия горизонта, есть некая большущая ступень, с высоты которой можно охватить панораму мира. Кажется что там, впереди, все гораздо лучше, честней, правдивей и чище. Чем тут, на серой дороге с маленькими пятнАшками желтеньких листьев, и тускло-грязного пластика.
Кажется, что с ней, с другой женщиной, к которой ты собираешься уже целую вечность, будет все совсем не так.
Мозг навязчиво рисует картинки дымящегося кофе в белой, маааленькой, фарфоровой чашечке, на подносе. И кусочек, почему то, серого хлеба, с горкой земляничного повидла принесенного ей, еще не проснувшейся, в постель.
Почему же та, которая осталась за спиной, за серыми километрами шоссе, за миллионами стуками стыков рельс, почему же она, ничуть не хуже любой другой не хочет пить кофе по утрам.
Кто вдолбил в женскую голову тупость а ля "марукихураками" про зеленый чай по утрам?